Шестьдесят дней

Пункт 14 договора генподряда занимал три строки. Большинство людей его пропускает.

Он устанавливал две вещи. Первая: из каждого платежа подрядчику удерживается пять процентов, которые выплачиваются только в конце. Вторая: если работы не продвигаются в течение шестидесяти дней, девелопер вправе удалить подрядчика со стройки и привести другого.

Михаль подписала этот договор без особого восторга по поводу этого пункта. Подрядчика рекомендовали, цена была разумной, и у неё сложились с ним хорошие отношения. «Я не собираюсь этим пользоваться, — сказала она мне тогда. — Но хорошо, что это там есть».

Через полтора года, в разгар строительства жилого проекта на окраине Бухареста, она позвонила и рассказала, что на стройке что-то не так.

Это случилось не за один день. Сначала стало приходить меньше рабочих. Потом грузовики со стройматериалами стали приезжать только раз в неделю. Прораб начал объяснять, что не хватает материалов, что проблема с поставщиком, что на следующей неделе всё наладится. На следующей неделе не наладилось.

Михаль видела, как это происходит, и не хотела верить. Она знает такие моменты в проектах. Иногда у подрядчика на несколько недель застревают деньги, и он из этого выходит. Иногда поставщик действительно опаздывает. Девелопер, который бросается на каждое замедление, очень быстро остаётся без подрядчиков, готовых с ним работать. Поэтому она ждала, спрашивала и получала объяснения. Но она также начала делать то, что задним числом оказалось не менее важным: фотографировать стройку каждые несколько дней и записывать, сколько там было рабочих и что сделано.

А потом работа остановилась.

Здесь Михаль сделала первое, что было правильным: она не стала ждать. Не стала звонить подрядчику спросить, как дела. В тот день, когда работа остановилась, ему ушло письменное уведомление, фиксирующее положение на стройке и ссылающееся на пункт договора.

И с этого дня начался отсчёт.

Ошибка, которую я чаще всего вижу у девелоперов с таким пунктом, — относиться к шестидесяти дням как ко времени ожидания. Ждут, вернётся ли подрядчик, и только на шестидесятый день начинают думать, что делать. А на шестьдесят первый обнаруживают, что замены нет, что никто не готов зайти на стройку с недельным уведомлением и что пункт, давший им право удалить подрядчика, не дал им никого, кого можно поставить на его место.

Михаль использовала шестьдесят дней как время подготовки. Пока уведомление делало своё дело, она уже говорила с другими подрядчиками. И ещё до шестидесятого дня ушло второе уведомление: о намерении удалить подрядчика со стройки. Когда такое уведомление приходит, а уже есть имя замены, с которой идут переговоры, оно звучит не как угроза. Оно звучит как то, чем является, — как решение.

Подрядчик не вернулся. Михаль его заменила.

Хотел бы я сказать, что это был счастливый конец, и во многом так и было. Но замена стоила денег, и не только денег.

Проект задержался на два месяца. Сдача квартир покупателям опоздала, со всем, что это влечёт в отношениях с ними. Михаль села и написала каждому покупателю отдельно, объяснила, что произошло и каков новый график. Одни поняли. Другие меньше. Никто из них не покупал квартиру, чтобы слушать про генподрядчика, которого никогда не видел. А новый подрядчик выдвинул условие, которого Михаль не ожидала: он не готов брать на себя ответственность за работу прежнего подрядчика. То, что построено до него, остаётся на ответственности кого-то другого. А поскольку этого другого уже не было в картине, на практике это осталось на Михаль.

Подумайте, что это значит. Новый подрядчик, зашедший посреди здания, должен строить на фундаменте и каркасе, которые не он заливал. Если через два года появится трещина или сырость, он скажет, что это с предыдущего этапа, и у него нет причин думать иначе. Он заложил это в цену и попросил больше, чем Михаль платила предыдущему. Так что Михаль заплатила больше за всё оставшееся и вдобавок осталась с риском по всему, что уже построено.

Удержанные пять процентов не покрыли всего этого. Но это были деньги, которые остались в её руках, а не в руках подрядчика, ушедшего со стройки. И эту разницу чувствуешь в тот день, когда нужно платить кому-то новому.

«Я же говорила тебе, что не собираюсь пользоваться этим пунктом, — сказала она мне в последнем разговоре. — Хорошо, что я себя не послушала».

Что осталось у меня от этой истории — не сам пункт. Пункт — это три строки. Разницу сделало то, что Михаль начала считать с первого дня, а не с последнего.